Нина Николаевна Зимина

317251_html_m4b68c811

«Не опускайте крылья!»

Ей всегда очень трудно жилось. Это судьба. Но она никогда не позволяла горестям и несчастьям взять верх над собой. Это характер. Наверное, в нашем городе трудно найти такого жизнерадостного и веселого человека, как Нина Николаевна Зимина – талантливая поэтесса, добрый и отзывчивый друг всех белорецких поэтов.

Именно она сумела создать в наше непростое время теплый приют для тех, кто любит и понимает поэзию, кто делает первые шаги в мир литературы.

«Нельзя жить с опущенными крыльями. Крылья должны быть расправлены. Любой человек должен если не летать, то хотя бы иногда отрываться от грешной земли».
Н. Зимина.

Нина Николаевна Зимина – талантливая поэтесса, непревзойденный романтик, тонкий лирик Белорецка и просто оптимист. Родилась в г. Белорецке 11 октября 1947 года, училась в школе №15, которую окончила с Серебряной медалью.

В детстве мечтала стать певицей, причём певицей не каких-то там эстрадных песен, а классической музыки. Училась у радио. Диапазон был огромнейший, пела «Сольвейг» Грига, «Хабанеру» Бизе. В силу сложившихся обстоятельств певицей не стала.

После окончания педагогического института 12 лет преподавала в школе. Первые стихи юной поэтессы Нины Зиминой появились на страницах «Белорецкого рабочего» в далёком 1962 году. А до того выдержала первый, самый тяжелый удар судьбы, закрывший путь к воплощению задуманного. Она была резвой девочкой, что называется «сорви голова». После окончания купального сезона решила «попробовать воду». Потом полежала на холодном песке. Увезли в больницу с высокой температурой. Там стало хуже. Целый год была прикована к постели. Врачи были бессильны. Страшный диагноз – полиомиелит, как приговор для семилетнего ребенка. Встала только благодаря молитвам одной бабушки. Долгий период лечения, поездка в Евпаторию и вновь удар. В 14 лет неудачно сделана операция в Свердловске. Заново училась ходить. Говорят, что душевные переживания и муки закаляют дух и возвышают человека. Наверное, именно поэтому начала писать стихи. С девятого класса печаталась в газете «Белорецкий рабочий». Успешно окончила школу, но для поступления в Башкирский университет не хватило одного балла. Работала лаборантом в школе. На следующий год поступила в Магнитогорский пединститут, закончила его и пришла работать в вечернюю школу, где проработала 12 лет. И здесь, как могла, делилась силой духа, вселяла уверенность. По тому и сохранились долгие дружеские отношения с бывшими учениками. Возможно, так всю жизнь и проработала бы в школе, если б не злополучное падение. Получила серьёзный перелом. Хирургическое вмешательство было неудачным. Ей «прострелили» нерв и вывели из строя правую ногу, основную при ходьбе.

Нину Николаевну спасли стихи. Именно тогда она начала заниматься поэзией. Основной темой, самой важной для любой женщины, стала – любовь. Много размышляла о природе, связи человеческой души с миром природы. Это и окружающий мир, и история, люди, близкие ей, которых она любит и уважает. Это и горечь, и радость, и жизнь и смерть, мгновения и вечность. И как пишет сама поэтесса: «У меня есть верный помощник – Бог. Он торит мне дорогу к добру и счастью». Именно стихи помогли пережить тот трудный период, а главное их востребованность. Для человека в такой ситуации главное – найти себя, суметь выразиться в творчестве, почувствовать интерес других людей к твоим думам и чаяниям.

Самое светлое воспоминание из детства – это мама. От неё Нина Николаевна переняла очень ценное качество: никогда не вешать носа. «Я никогда не видела, чтобы она лила слёзы из-за меня по какому-то поводу. Она любила жизнь такой, какая есть: и с радостями, и с горестями, учила меня жить полно и интересно, несмотря ни на что. Я уже в школьном возрасте умела шить, стряпать, много вышивала. Мама не перечила моим желаниям. Именно она поддержала меня в моём намерении учиться только очно. Надеюсь, что мне удалось воссоздать и образ бабушки, папиной мамы, в рассказе «Этюд в бирюзовом свете».

Первый рассказ тоже был напечатан в «Белорецком рабочем». Он назывался «Простит ли Пальма».

Ярким событием литературного творчества был сборник «Орбита», составленный из стихов молодых поэтов. В нём было опубликовано несколько стихотворений. Всего вышло 12 сборников стихов и прозы. Первый сборник стихотворений вышел в 1984 году в Белорецком издательстве, а первый рассказ появился в 70 е годы «Тётка Паша». Печаталась в Москве, Уфе, и множество публикаций в местной печати.

В 1991 году вышел сборник «Живу любовью» изданный на свои деньги. Трёхтысячный тираж разошёлся мгновенно.

В дальнейшем ее поэзия свежим ручейком влилась в бурную реку «Плавки» -литературного объединения при редакции «Белорецкий рабочий». В состав «Плавки» в те годы, входили Роберт Паль, Виктор Лязин, Вадим Миронов, Зоя Андреева и др.

Ныне Нина Николаевна член литературного объединения «Четверг», является членом Союза писателей РБ. У нее изданы следующие сборники стихов: « Радуга», «Живу любовью», «Венок сонетов», «На семи ветрах», «Рассказы о любви», «Солнышко под вечер», «Стихи в подарок любимому».

Сборники прозаических произведений: «Этюд в бирюзовом свете», «На берегу Белой», «Белая птица счастья».

Несмотря на свою болезнь, она продолжает заниматься литературным трудом. Активно сотрудничает с журналом «Бельские просторы». В нем была опубликована ее повесть «Бег за солнцем» и другие произведения.

Большое влияние на творчество Нины Николаевны оказал ее муж, Николай Валентинович Худовеков. Более 20 лет они прожили вместе, будучи неординарным человеком он подсказывал ей творческие темы, и был самым строгим критиком ее творчества.

В 2009 году, совместно с Игорем Калугиным, издан сборник «Белорецкое лето». Спустя год, в 2010 году – к 65 летию Великой Победы вышел в свет сборник «За синий платочек» совместно с белорецкими авторами Евгением Суховым, Вечеславом Донским, Игорем Калугиным и др.

В 2010 году в издательстве «Оникс» издана книга «…И паче снега убелюся, или Читая Псалтырь». Каждый Псалом – это молитва на каждый день, независимо от того, какой век за окном. «Мои стихи – это тоже своеобразная молитва. Не надо думать, что это точный стихотворный перевод Псалмов. Я не могу взять на себя смелость излагать Псалмы в зарифмованной форме. Лучше и поэтичнее Давида вряд ли кто это может выразить»- так сказала о своей книге Нина Зимина.

 

                         ***

Золотое перо – не мое.

Никогда не слыла я жар-птицей,

А всего лишь веселой синицей,

         Что бесхитростно песни поет,

День когда начинается новый.

Не гонялись за мной птицеловы

         И не зарилось дурачье.

Мелковата, на вид неказиста,

Не люблю подголосков со свистом,

          Славлю вольное птичье житье.

Песнь – желанье мое и веленье.

Пусть, как прежде, в цене оперенье,

           Золотое перо – не мое.

 

 

ЧУДО ТЕПЛА И УЮТА

 

Так хочется порой шагнуть из нынешнего дня в то время, когда еще не было моей двухкомнатной квартирки в пятиэтажке, а был у нашей семьи лиственный пятистенный дом, поставленный где-то в конце XIX века. И хочется мне оказаться в этом доме не потому, что особая, с лиственной духмянцей прохлада обитала в нем в жаркие дни, не пото­му, что во все пять окон заглядывала по утрам заря и румянила сизый, еще не истаявший до конца ночной воздух, а потому что в горнице, отведенной мне, стояла по левую сторону от двери барыня-голланд­ка, круглобокая с медными, начищенными до блеска глазами-кон­форками в верхней части тулова, почти у потолка, а внизу – чугунная дверца с винтом на щеколде для плотности.

Не было большего наслаждения, как в темные зимние вечера вне­сти со двора пахнущую морозом охапку березовых дров, открыть дверцу и сложить в печной зев горкой полешки, подсунуть бересту и запалить.

Первые яростные язычки огня впивались в хрустящую сухость дров, множились, разрастались в оранжево-кумачовое пламя. Дух захва­тывает от этого зрелища, Гашу электрический свет. Блики пляшуще­го огня играют на полу, отсвечиваясь на потолке, подтекают к дальне­му углу горницы и сгущаются до багровости, перемешиваясь с ночными тенями.

Я на низенькой скамеечке у огня. На противоположной стене, при­хватывая часть окна, – моя тень, огромная до неузнаваемости. Кажет­ся, что от меня отслоилось нечто черное, заключавшее в себе боль, горечь, переживаний, острую недостачу счастья. А я, осиянная алым, теплым светом, утратила земное притяжение, ощущение времени и превратилась просто в мысль о том, как хорошо на свете жить, как светло и празднично на душе и что, кроме любви, не существует в мире никаких других чувств.

Не более часа длится волшебное чувство огня, потом пламя посте­пенно сникает, прячется в малиновые угли, время от времени взбрасываясь над ними, будто желая продлить свою жизнь, и все-таки об­реченно поникает.

Моя тень на противоположной стене уменьшается, истаивает до прозрачности и снова сливается со мной, возвращая ощущение неус­троенности и душевной напряженности. Пора закрывать чугунную дверцу, до отказа закручивать винт, чтобы жар от углей пропитал нут­ро барыни-голландки. Я пристраиваюсь к ее теплому боку и дремот­но прикрываю глаза. Свет зажигать не хочется, чтобы не вспугнуть, не разрушить в себе состояние причастности к очищающей силе огня…

Была у нас в доме и печь-кормилица. Еще с вечера мама укладыва­ла в нее дрова домиком: два поленца повдоль пода, а на них – три поперек и, так чередуя, строила три звена, в середину под дровину подсовывала лучину – смолянку или бересту. Рано утром, пока под­нимается тесто в квашне, разжигает дрова. К одной их стороне при­ставит чугунок с картошкой, к другой – чугунок со щами. А когда дрова обуглятся, приходит пора загребать жар с пода в правый угол печного чрева, тут и тесто уже раскатано: на капустном листе калач готов печься, на железных листах-противнях – пироги с капустой, морковкой, плюшки лоснятся под маслом и сахарной пудрой, в боренке – дружная семейка с ягодной начинкой.

А еще у меня была любимая еда из печки – это лепешки, испечен­ные на сковороде на малиновых углях, подгребенных кочергой ближе к шестку, и картошка, сваренная в мундире, очищенная и зарумянен­ная в печи до хрусткой корочки. Лепешка вприкуску с картошкой, чуть сдобренной горчицей, – вкуснотища, а если припить еще топле­ным молоком – тут не только пальчики оближешь, но и язык проглотишь!

Лежанка на печке – не только Муряшкино любимое место, тут можно и читать, растянувшись на горячих кирпичах, прикрытых овчиной или ватным одеялом. А если хворь какая простудная пристанет, кашель, например, или температура поднимется, нет более верного средства, как улечься спиной на голые кирпичи, а пятки упереть в горячий бо­ров – печную стену. За ночь пять потов с тебя сгонится, а на утро проснешься здоровехонькой.

В зимнюю морозную пору на печке пахло летом: в уголку в полот­няных мешочках хранились подвешенными душица, полынь, чабрец, сбор разных ягодных листьев. Воздух, сухой с травяным ароматом, -тоже своеобразная лечебница на дому.

Я все думаю, сколько поколений людей должны поклониться изоб­ретателю русской печки – сложного сооружения, где все предусмот­рено до мелочей, чтобы удобно было хозяйствовать: чугунки – в нише под шестком, ухваты в подпечнике – все под рукой. А как сложно выведен дымоход с коленцами, чтобы тепло не вылетало, еще и вьюшки в трубе надо было вовремя прикрыть, когда жар вволю, а угару уже нет. В боку печки-кормилицы выкладывались печурки – углубления, в них сушились варежки и пимы.

Печка – широкое сооружение, хранящее тепло, умиротворенно дей­ствовала и на душу человека. Не потому ли в прежние времена боль­ше было теплоты, простоты в отношениях людей.

Про печку сложено немало частушек, поговорок, пословиц, и в каждой – любовное отношение к этому чуду тепла и уюта.

Шубу с плеч – сразу на печь, к теплу притулиться – хоть сызнова жениться, телу тепло – душе весело, были б дрова – живи голова.

 

 

ЭХ, КАПУСТОЧКА-КАПУСТКА

 

Октябрь. Ночные заморозки раз от раза все крепче. Готовьтесь, люди, к холодам, – предупреждает природа. Прошло Воздвиженье -праздник обретения Креста Господня, воздвигнутого на поклонение, и в то же время праздник урожая, когда с полей «сдвигается» хлебное зерно, а с огородов – картошка, свекла, морковь, и только капуста еще барствует под благодатью осеннего солнышка, дождь ей тоже не помеха, а легкие заморозки даже на пользу, они дарят капустному листу хрупкость, ядрят сок. Пожми срубленный кочан крепко в ладо­нях и услышишь хруст, похожий на хруст первого снежка, упавшего на землю, прихваченную морозцем. Срубленная капуста, как говори­ла моя мама, не любит грубого обращения. «Ты понянчи кочанок в руках, убирая с грядки, не бросай, от ударов лопаются листья внутри, источают сок, от этого начинается порча – черные болячечки внутри, а то и гнилью пойдет, как лишай по головушке».

Рассаду мама выращивала сама, а когда пересаживала в лунки на грядку, приговаривала: «Будь, капустушка, пузаста, не будь голенас­та! Будь на грядке красна, на столе вкусна!» И когда поливала из ведра по ковшичку под корешок, наказывала ей: «Округляйся боком, наливайся соком, будь густа, не будь пуста!»

Капуста послушно обогащалась листами, крепко обнимавшими друг дружку. К Воздвиженью вынеживались крупные бело-кремовые коча­ны на зеленых ладонях крайних листьев, которыми потом устилались донья кадок, приготовленных для квашения капусты. Кстати, это це­лая церемония – приготовление кадок, которые за лето рассыхались. Их на 2-3 дня заливали водой: в печке, чаще всего в банной, накали­вали голыши – речные камни (они же потом служили грузом на капу­сту), бросали в кадки с водой листья смородины, вишни, дуба, ду­шицу. Выкатывали из печи на лопату голыши и с лопаты – в кадки: вода будто вскипала, душистый пар напоминал о летней благодати. Этот процесс назывался «бучить кадки». Уж такая была «буча» – с клоко­танием, шипением, брызгами, взвиванием пара.

День рубки капусты превращался в праздник. Приходили две ма­мины сестры. Катя и Шура, нарядные, веселые, надевали фартуки, с шутками-прибаутками снимали с повети выдолбленное корыто, ус­танавливали посереди двора, если солнечная сухая погода, или в сен­цах. «Ну, с Богом!» – говорила мама, перекрестившись, и расхряпывала тяпкой первый кочан. Начало положено. Корыто быстро загружа­лось. У каждой рубщицы – две тяпки: одна – в правой руке, другая – в левой. Танец тяпок был так же виртуозен, как и «степ». Веселая «че­четка» неслась по округе.

Рубленая капуста, когда еще в корыте не перемешали ее с солью, не подпестрили зернами укропа, не расцветили оранжевой морковной стружкой, пахнет снегом и похожа на снег, позолоченный солнцем, Потом, утрамбованная в кадке, укрытая сверху зелеными листами, она квасится, набирается ядрености, богатеет соком, пока грузом не пригнетут. В отдельной кадке засаливались пластушки – половинки кочанов, их укладывали рядами, пересыпали рубленой капустой, пе­рекладывали яблоками и огурцами.

В первые дни ноября квашеная капуста уже барствовала на столе, лоснящаяся под тирлянским конопляным или подсолнечным маслом. Пироги с подслащенной капустой, перемешанной с тертой морковкой и репчатым .пуком, сдобренной сливочным маслом, пеклись в каж­дое воскресенье.

Теперь я солю капусту в стеклянных банках, конечно, не тот смак, но пироги такие по маминому рецепту до сих пор пеку. Приходите, угощу.

 

 

 

ВЕЧНОЕ СОЛНЦЕ

 

Она жила в доме напротив с матерью, старой женщиной, которая носила длинное платье с оборкой по низу, синие шаровары, заправ­ленные в белые шерстяные носки. Кромка узорчатого платка, по ста­ринному башкирскому обычаю распущенного по спине, обтягивала ее голову. Они всегда ходили вместе. Дочь цеплялась за материнский локоть и вроде бы не шла, а пробовала ногами землю, чувствуя каж­дый выступ, каждую кочку.

Бесстрастное, чуть одутловатое лицо под козырьком платка с полу­прикрытыми глазами, напоминало маску, снятую с умершего, При встрече я пристально вглядывалась в это подобие маски и тут же от­водила глаза. Страшно, когда яркие, играющие лучи солнца бессиль­ны оживить слепого человека. А девушка, говорили, родилась сле­пой. Значит, солнышко для нее только то, что дает тепло, почти как батарея, привешенная на стене под окном, около которой так уютно в зимний вьюжный день. Значит, и звезды не будоражат ее воображения, не побуждают к возвышенным мыслям и мечтаньям. Солнышко хоть ощутить можно, а звезды надо только видеть.

Восторг, радость и умиротворение, разочарование и недовольство на нашем лице – все это живописующие отражения окружающего мира. А вечный мрак делает черты окаменелыми. Наверное, только гримаса плача и способна привести их в движенье.

Эти мысли и подобные им терзали меня всякий раз, когда попада­лись мне навстречу мать и дочь, весь мир для которой был навек во мраке.

Глубокой осенью, когда отполыхает листва, все чаще и чаще при­ходят серые дожди. В их густой штриховке тонут кусты, деревья, сти­раются далекие очертанья домов. Наступает время унылого настрое­ния, грустных мыслей. Мы становимся задумчивыми, сосредоточен­ными.

В один из таких осенних вечеров я вышла из дома. Из-за грязи гулять можно было только по асфальтированным дорожкам вдоль домов. Несмотря на ранний час вечера, за окном уже пылали све­тильники: люди спешили вырваться из сумерек. Одно из окон остано­вило меня. Оно не светилось так ярко, как другие, скорее всего, свет в комнату падал откуда-то из коридора, и в полосе этого света была она, та слепая девушка, которая часто попадалась вместе с матерью на улице. Сейчас она улыбалась светло и радостно. Глаза, ее незрячие глаза, были широко распахнуты, и в них отражалось солнце. Да, да… именно солнце, несмотря на серый, промозглый вечер. Может быть, я преувеличиваю, но тогда мне показалось именно так.

В руках у девушки была большая книга с толстыми листами, она водила по ним пальцами, что-то шептала и… улыбалась. Одухотво­реннее лица, чем ее в ту минуту, я не встречала. От подобия маски не осталось и следа. Потом девушка захлопнула книгу, протянула как будто кому-то навстречу руки и стала громко декламировать. Слова долетали до меня сквозь открытую форточку, и я сосредоточенно ло­вила их. Читала она по-башкирски, но слова мне казались удивитель­но знакомыми, ритм строк был до боли близким.

И вдруг я машинально повторила за ней одну из строчек, а дальше пошло, как по маслу. Я узнала стихотворение Мажита Гафури. И на­зывалось оно «Первая любовь». Как узнала? Очень просто. Год тому назад мне страшно захотелось сделать перевод с башкирского, свой собственный. Я попросила журналистку Минихан посидеть со мной над подстрочниками, а потом вынашивала каждую строку в сердце, искала идентичные русские слова. Строчки на башкирском запомни­лись сами собой. И вот теперь я вновь их слышу вдохновенно звуча­щими.

Они были для этой девушки светом, солнцем, чудом, открываю­щим тайны мира, давали полное представление об окружающем.

Вот это стихотворение Мажита Гафури, прошедшее через мое со­знание и сознание этой девушки, стихотворение невольно сроднив­шее наши души.

 

Ты помнишь: вечер, лунный сад,

                и мы с тобой – глаза в глаза.

Моя душа любви полна,

               но как тебе о том сказать?

Я весь в огне, но как назло,

             язык тогда сковал испуг.

И все-таки, чуть осмелев,

            я смог твоих коснуться рук.

«О, луноликая моя, –

          чуть слышно выговорить смог, –

Ты ангел, я теперь готов

          всю жизнь пробыть у этих ног».

И ты зарделась,

         на щеках, как будто жар, смущенья цвет.

Поверь, прекраснее тебя

         на свете не было и нет

Улыбка тронула уста –

        любви ответной первый знак.

«О, это ночь так хороша! –

          сказаны ты. – Всегда бы так».

Вспорхнув, пичуга из ветвей

         поздравила как будто нас,

О счастье песню соловей

         в ту ночь защелкал первый раз.

Прекрасна первая любовь,

         и лишь восторг – ее удел.

А лунный сад, свидетель наш,

         листвою радостно шумел,

 Я помню тот восторг любви,

         той радости желанный плен.

Хотя б на миг вернуть ту ночь.

         Над памятью не властен тлен.

Вернув, почувствовать опять,

         как хорошо на свете жить,

Тебя, красивую ,одну

         душой раскованной любить.

 

Потом девушка так же вдохновенно читала другое, неведомое мне. По ее лицу я видела, что и это, другое, льет свой свет, дает ощущение полноты жизни, так богатой любовью.

Дождь усиливался, сумерки поглощали остатки дневного света, а в окно девушки по-прежнему светило солнце, вечное солнце поэзии.

ПЕРЫШКИ ИЗ КРЫЛА ВРЕМЕНИ

***

Погрей меня, солнце, погрей,

Не жги, не пали, а ласкай

Осталось  немножечко дней

До осени.

Близится край

Земного стремления быть

Желанной,

Подкрашивать быт

Веселыми красками,

Пить

Из полного кубка  судьбы.

Как жажда теперь ни сильна-

На донышке пенится хмель.

Сижу на скамейке одна.

Ах, все – канитель, канитель.

Примят у  скамейки лужок,

Тропа – от меня,  не ко мне.

Призывно курлычет рожок

В нездешней уже тишине.

На краешке летней поры

Весны ощущенье острей.

С  немыслимо дальней горы

Погрей меня,  солнце, погрей.

 

ВЕЧНОСТЬ

В старину из веток жасмина

вырезали флейты

 

Из полой ветки мальчик-музыкант

Однажды сотворил затейливую флейту.

Меж небом и землей рождается талант –

Цветок от вечности, как и жасмин от лета.

 

Кусты жасмина – кружевная вязь

Из белых звездочек на изумрудном фоне.

А в кружеве цветов – таинственная связь

Меж миром сущим и потусторонним.

 

Завянет, облетит душистый цвет,

Уйдет пора земных благоуханий,

Состарится флейтист, оставит белый свет,

 

Но каждый год в нерукотворном храме

И флейта будет петь в других руках,

И куст жасмина утопать в цветах.

 

 

ПО КРУГУ

 

Гнедую кобылицу-ночь

Луна уводит под уздцы

На край Земли, где ждут купцы

От Вечности. Поскачут прочь

Искать ушедшее они

На дальней росстани.

 

А златоглавая заря

Уже готовит поскорей

Каурых молодых коней,

Чтоб в колесницу их запрячь.

И Солнце царственной рукой

Им стелет в небе путь дугой.

 

Лазурь под вечным колесом.

А иногда теснятся тучи

Зигзаги молнии летучей,

Порывы грома, град с дождем.

И снова воздух невесом.

И пахнет мятой и овсом.

 

Луна, где звездный путь искрится,

Ждет вновь гнедую кобылицу.

 

***

 

Дурак живет, разинув рот,

А умный  – как придется.

Душа к святым высотам рвется.

Да видит око – зуб  неймет

 

***

 

Все мы мечтаем о завтрашнем дне,

Теплом и светлом,

А оказались на горьковском дне

Рядышком с Пеплом.

 

Сатин-философ давно не ведет

Речи про гордость,

Честную душу берут в оборот

Сытые морды.

 

Вяжет узлы воровская рука,

Темп набирая.

Где-то в пути миротворец Лука.

С притчей о рае.

 

***

 

Мы все, как зайцы в половодье

На верткой льдине. Страшен край.

И нет просвета в непогоде.

А где же дедушка Мазай?!

 

***

 

Мне холодно сегодня, очень холодно

И хочется, как  птице, под крыло,

Закрыв глаза, поглубже спрятать голову,

Зарыться носом в душное тепло.

Да жаль вот – родилась бескрылой я.

И ты, мой друг, надежда не моя.

 

***

 

Вот опять весенняя распутица.

Солнце набирает высоту.

Белый цвет черемухи распустится,

Черный плод засохнет на ветру.

 

Лето есть, а есть и лихолетье,

Пылкость душ и смертные грехи.

От любви счастливой будут дети.

От несчастной – песни да стихи.

 

***

 

Казалось, задыхалась я

От твоего непониманья.

Душа, как утлая ладья,

Качалась на волнах страданья.

Но, как сквозь темень бьет звезда,

Меня пронзило озаренье:

Страданья – чистая вода,

От искушений очищенье.

 

***

Качает август на ладони звезды –

Мою надежду, веру и любовь.

Но кто-то вновь уже готовит гвозди,

Но кто-то крест выстругивает вновь.

 

***

 

«Семь раз отмерь, потом отрежь!»-

Твердила бабушка не раз.

А я решительно, как прежде,

Не смерив, режу все на глаз –

Крою рубаху наугад.

Потом кусаю локти,

Шью на прорехе семь заплат,

Чтоб общий вид не портить.

 

***

Подхвати меня, ветер,

подними выше крыши,

Что венчает мой дом

и сегодняшний день, –

Сквознячок занавески

на окнах всколышет,

Будто крылышки птицы,

пронзающей тень.

 

Я хочу улететь,

разрывая завесу

Всех обид и невзгод,

и забот вкруг стола.

Без меня пусть продолжится

грустная пьеса.

Я ее героиней

так долго была.

 

 

***

 

Я над жизненной волной –

Будто парус кочевой…

Есть ли высшее начало

У разбитого причала?

 

Неба – синь-голубизна.

Бьется о причал волна.

Кто измерит глубину,

Если я пойду ко дну.

 

ОТ ДЕДУШКИ КРЫЛОВА

 

Перелистаем седые страницы –

Что изменилось с времен летописца?

Та же цена за «ничто» и расплата

Жизнью бесценной всего лишь в две даты,

Те же вороны и те же лисицы,

Там, где есть волки, пасутся ягнята

 

***

 

Покопайся в прошедших веках –

И тебе станет ясно:

Свежий ветер в пустых головах

Порождает жестокие встряски.

 

***

Гляжу на мир в наивности своей:

Где время благородных королей,

Чтоб без интриг, коварства и позерства?

Под шляпой импозантности лишь черствость

Уютно нынче прижилась,

Страстишки утверждают власть

И страсть наживы,

И кровь по жилам

Давно уже  не голубая.

А – какая?

***

 

Успех и удачи –

как звезды в тумане.

Тревожно и сладко пульсирует мысль –

О, как ты желанна и как ты обманна

Звездная высь…

Вот так и проходит в тумане вся жизнь.

 

***

 

Влюбиться и сойти с ума – одно и то же.

О, Боже!

Не раз

Мой разум гас .

Кураж сродни полету птицы –

И хочется на землю опуститься,

Да вот незримая рука

Навстречу гонит облака,

И ты витаешь в них,

Пока

Не про-яс-нит-ся.

 

 

ЛЮБОВЬ С ПЕРВОГО ВЗГЛЯДА –

 

От макушки и до пят –

Электрический разряд.

 

***

Любовь вообще – сердечная чума,

Когда ты совершенно без ума

От той одной, единственной на свете.

Зато другой пройдет и не заметит.

 

***

Женщины бальзаковского возраста

Под вуалью тайного греха.

Да и позже – душенька нечерствая,

Та же дурь в нас, те же потроха

И хи-хи все те же, и ха-ха.

Хоть закат грозит уже с небес,

А в глазах все тот же пляшет бес.

***

Троянский конь – фантастика и быль,

И копоть, и серебряная пыль,

И золота налет на том, что было,

И – остыло.

И память, и беспамятье – все вместе.

Слепой Гомер, но зрячи его песни.

 

***

Прекрасная Елена, неужели

Мужи в тебя влюблялись и шалели,

Готовы на копье соперника поднять,

Чтобы тобою страстно обладать…

Ужель им в сладость только тело?

Иль ты в придачу мудростью владела,

Ум царственный в тебе, а не умок?

А красота… Она на краткий срок.

 

 

« ТИХИЙ ДОН»  ШОЛОХОВА

Перо писателя вела казачья страсть

Из древности седой, от скифского раздолья,

Где горькая полынь свободы – всласть

И горек мед, коль из-под плетки воля.

Там и любовь, как молнии стрела,

Как  гром – по самой ясной сини.

Наталья – как луна средь бела дня плыла.

Как солнышко в чумной ночи – Аксинья.

 

***

Владимир Маяковский в желтой кофте фата,

Но не ноктюрн на флейте водосточных труб

Сыграл, а реквием, по-своему набатно,

Взлохматив времени серебряному чуб,

По-хулигански вышел на эстраду

Рифмач, забывший про парадность,

Поэт-кумир с истерзанной душой

По звездам к гиблой пропасти пошел.

 

«ДОКТОР ЖИВАГО» ПАСЕРНАКА

 

Доктор Живаго – жила живучести

В нежной породе людей.

Жизнь по спирали до неба раскручена,

И камнем на землю средь прочих камней

Сброшена кем-то с солнечной выси –

Крылья подбиты, крылья обвисли.

И перепутались мысли:

Где грань между правдой и ложью?

Боже, как сложно…

Август. 2007

 

***

Есть в музее старинная чаша –

Тонкий, звонко поющий фарфор,

Роспись – будто из сказки вчерашней:

Дева с Лунных спускается гор,

 

Пылкий юноша – стрелы в колчане  –

Ей подносит цветок золотой.

Все – в начале, все – только в начале,

Что зовется заветной судьбой.

 

Эта чаша с пьянящим нектаром

Из сосуда царицы любви.

И желанны волшебные чары,

И стремительны токи в крови.

 

Так восходит счастливое солнце

Каждым утром в различных веках…

Только звонкий фарфор часто бьется

В неуклюжих и грубых руках.

Сентябрь, 2007.

***

Люди-лебеди. Крылья настежь,

Круг за кругом – к своей мечте,

По-над пропастью,

В дни ненастья

Прорываются к высоте.

 

Люди-лебеди. Крылья сложат,

Камнем с неба – на страстный зов.

Все по силам и все возможно,

Если солнце для них – любовь.

Октябрь , 2007

 

ФАТАЛИСТУ ВИТУ

 

Перекрестки… Перекрестки…

В этой жизни  все непросто.

 

Средь привычных и нехоженых дорог

Есть всего одно дорога,

Что угодна только Богу.

Как найти ее спасительный исток?

 

Преднамеренные встречи.

Оправдать ошибки нечем.

 

Есть на солнце пятна тоже – не сотрешь.

Вперемежку свет и тени.

Изо всех хитросплетений

Что есть истина земная, а что – ложь?

 

В нашей жизненной поклаже

Что – находка, а что – кража?

 

Из каких таких алмазов – дух-кремень?

Кулаки в борьбе за счастье

Или солнце в дни ненастья,

Лучик к лучику – готов судьбы плетень?

 

Что должно – то и случилось.

Только б солнце не затмилось.

Октябрь, 2007

 

***

«Тишина таит богов»

Вячеслав Иванов

\Серебряный век\

 

Мое спасенье – тишина

От сумасшедших ритмов века.

Молитвенно глядит луна

Меж туч, как в прорезь с того света.

 

По лестнице забытых слов

Хочу подняться в поднебесье,

Где свет нетленный и любовь,

Как два крыла счастливой песни.

 

Как два крыла моей души,

Попавшей в сети невезенья.

В таинственной ночной тиши

От грешных  пут освобожденье.

 

Молитвенная тишина.

Я не одна. Я не одна.

Ноябрь, 2007

 

***

На росстани вьюга ведьмачит,

Белые космы – по ветру.

Смеется и плачет. Смеется и плачет.

Кого-то сживает со свету.

 

Кудрявой метлой заметает следы

И путает стежки-дорожки.

От первой звезды до последней звезды –

Ступенька к ступеньке, порожек.

 

На росстани я, на разлучном ветру.

Утихнет ли вещая вьюга к утру?

.                     ноябрь, 2007

 

***

 

Тот прикоснулся к небесам,

Кто песенно восславил Землю.

Разнообразны голоса,

В них вечный спор рассвета с темью.

 

Вот голос правды с хрипотцой,

Суровый и вчера, и ныне,

Над пропастью ведет слепцов

К прозренью, к солнечной вершине.

 

Вот голос чести,  как труба,

Призывен до самозабвенья.

Кто победил в себе раба,

Тому не ползать на коленях

 

И не держать медовый ковш,

В котором тают капли яда…

Притворно сладкозвучна ложь

И громогласна на парадах.

 

А в тишине, в урочный час,

Когда уходит день нескладный,

Я слышу явно Божий глас.

Луна на небе, как лампада.

 

И кажется единым свет,

И наш земной, и запредельный.

И зачинается рассвет

В напевах песни колыбельной.

Ноябрь, 2007.

 

 

***

У ромашковой радости солнечный взор.

Как по белому облаку, вышью

На листе незатейливый этот узор,

Пенье птиц перепутаю с тишью.

 

Мое слово в ромашковой той чистоте

Искупается, солнечным станет,

Обнадежит кого-то в дневной суете

И с ночною звездой не обманет.

Декабрь, 2007г.

 

 

***

 

Жребий выпал. Так тому и быть –

На краю жить иль по середине,

Облачку серебряному плыть

По уже написанной картине,

 

Или неуверенно штрихи

Наносить на холст учебной кистью,

Изыскать в палитре всех стихий

Трепетные солнечные листья.

 

Жребий выпал: на кресте любви

Быть распятой… Это ли не благо!

Господи, меня благослови,

Чтобы со креста назад – ни шага.

 

Жребий выпал: быть всегда собой,

Все в одном сосуде: горько – сладко.

Мне б срастись доставшейся судьбой

С торжеством Вселенского порядка.

Декабрь, 2007 г.

 

НА СВЯТОЧНОЙ НЕДЕЛЕ

 

Государыня Зима –

Серебром полна сума,

Прямо под ноги прохожим

Щедро сыплет в день погожий

И с Рождественской Звездой

Входит славно в мир святой

Да под звон колоколов

Вносит радость в тишь домов.

А на Святочной неделе

Закружились карусели

Шумного веселья,

Праздного безделья –

На салазках мчится сказка,
Скрытая под черной маской.

А возьми, ее сорви –

Вот он, вечный свет любви

Божьего покрова,

Рождества Христова!

Праздник. Радостные Святки.

Величальные колядки:

Славься, свет любви в домах!

Славься, Русь, во всех веках!

Январь, 08 г.

 

НА СРЕТЕНИЕ ГОСПОДНЕ

 

Мир положил Младенца на ладонь.

Блаженно пели ангельские хоры

Во славу Богоматери младой.

Сбылось веленье Божее, в котором

Достойный старец в свой урочный час

Спасителя в земных пределах встретит,

Чтоб свет души во мраке не погас,

Когда в лицо нам дунет смертный ветер.

В День Сретения Господня, в день святой

Зима встречается с весной.

2008 год. февраль

 

 

О, МУЗА!

Не изменяй мне, будь всегда со мной,

К непостоянству склонность  – это шутка.

Веди меня дорогой заревой

К святыням красоты по первопутку.

 

В моей душе Рублевская лазурь

Преобразится в откровенье света.

В круговороте бед земных и бурь

Я постигаю совершенство лета.

 

Земля питает корни, от корней

Живая сила по стволам струится,

Чтоб ветви в блеске солнечных лучей,

Шумя листвой, могли с лазурью слиться.

 

Стремленье к небу – вот земная суть

Творенья Бога на воде и суше.

Измучен поворотами мой путь

От корня к свету, что питает души,

 

К разгадке тайны: кто я и зачем?

Страданья тела – так иль в искупленье?

Пред Троицей не ставлю я свечей,

Вымаливая для себя спасенье.

 

Веди меня по шаткому мосту

Через поток страстей к истоку Слова –

И я познаю неба чистоту

И тайну кисти мастера Рублева.

 

 

***

На вчерашнем моем портрете

Есть сегодняшние черты.

Я теперь на особой планете,

Где накал прежних лет остыл,

 

И любовь, как дыханье зноя,

Превратилась в косую тень.

На счастливой скамье покоя

Умостился нынешний день.

 

Время – музыка с поднебесья

Тихо льется в моей душе.

Рядом с памятью мне не тесно

На последнем моем рубеже.

 

И на том позабытом портрете –

Взгляд как будто издалека,

Где счастливое солнце светит

И святая правит рука.

 

Пусть тревожит все то, что было,

Все, что буйствовало, цвело.

По привычке парю однокрыло,

Позабыв про второе крыло,

 

На котором любые выси

Для меня не преграда, нет,-

Там молитвенник мой Дионисий,

Невечерний струится свет.

19-20 января, 08 г.

 

***

 

Дуэли не в моде сегодня, а жаль.

Судьба не фальшивая фишка.

Достойная кровь и отстойная ржавь.

Сердца есть, а есть и сердчишки.

 

И пуля – не дура, клинок – не дурак.

Прицел – наша пошлость, бесчестье.

Есть знамя победы, а есть белый флаг.

Есть правда без приторной  лести.

 

Любовь есть святая, а есть суррогат,

Нещадно распятая вера.

А если ты в жизни законченный гад –

К барьеру! К барьеру! К барьеру1

2 февраля,2008 г.

 

 

 

НА КОНЦЕРТЕ

 

Фортепьянная музыка.

Вновь Ференц Лист

Свой привет мне прислал издалека.

Это ангелов Божиих вокализ,

Крылья солнечного потока.

 

Все земное –

Замшелые камни на дне,

Бурной речки, пронзающей мысли.

Милосердно сегодня подарено мне

Ощущенье безоблачной выси.

 

Надо мной развевается вечности стяг.

Свет любви торжествует над темью.

Я сегодня. Как будто у неба в гостях,

Не хочу возвращаться на землю.

2 февраля, 2008 г.

 

ВЕЧНАЯ ВЕСНА

 

Лель мой Лель! Любовь земная – Лель!

Чудится мне, как в твоих руках

Свиристит волшебная свирель

В заповедных для меня краях.

 

Там до неба елей терема

И берез веселые светелки.

Там совсем другие времена

С песней соловьиной без умолку.

 

И тропинка по краям в цветах

Ускользает в мир живых преданий.

Ищут тайный след ее в веках

Все гонцы за стихотворной данью.

 

Плавит годы времени метель,

Заплетая в вихри незабудки.

На тропе голубоглазый Лель

Со своей зазывно вещей дудкой.

 

Мир блаженный песен не забыл.

Вот и я пишу, пою на счастье.

Лель мой Лель! Души игривой пыл,

Вечная весна на пике страсти.

6-7 февраля, 2008 г.

 

 

НЕБЕСНАЯ ВЫСОТА

 

Скрипка страдала – страдала любовь.

Отчаянно плакала, изнемогала

И оживала для радости вновь

Летела по кругу с конца до начала.

 

Смычок вечной скрипки у Бога в руках.

Сердечные тайны – глубины Вселенной.

И свет, воссиявший в далеких веках,

Поныне живой и поныне нетленный.

 

Но рвется струна – рвется жила любви

Жестокой рукой или неосторожной.

Тогда и рождается храм на крови,

А рвенье к свободе – из плоти острожной.

 

И непостижима до неба верста.

От первого шага  весь путь – покаянье.,

Молитва, как плач, как прощенье, прощанье…

Любовь же, которая снята с креста, –

Это небес высота.

10 февраля, 2008 г.

 

 

***

 

Счастье глупое, – ау!

А серьезное – курьезно.

Выпустит Амур стрелу,

Попадет в стихи иль прозу,-

Виновата тетива,

Натяженье иль отдача.

Закружится голова,

Если выстрелить в удачу,

Растечется дикий мед –

Ах, как весело и бражно.

Ну, а коль наоборот:

Не стрела, а змей бумажный

Прошуршит над головой

И зацепится за тучу.

Мир, блаженство и покой –

И безгрешно. И не скучно.

Страсти стихнут без затрат

На восторги и на слезы.

Вот вам солнце и закат,

Вот вам и стихи и проза.

14-15 февраля , 2008 г.

 

***

Страшное слово «прах» –

Дыры, провал, пустота.

Прах – значит плыть впотьмах

На кромке чужого плота,

К тому же еще –   в «никуда».

 

Пусть утлая лодочка, но моя –

Против течения, в круговерть.

На дальнем пороге до неба маяк.

Доплыть бы до края… Успеть,

Пока не погасла звезда.

16 февраля.2008 г.

 

***

Я – ты – они без маски благородства.

Обнажено извечное уродство

Всех, кто вознес себя до неба

Развратной мысли на потребу.

Из чистого ручья заляпанным ковшом

Пьем жадно солнечные блики,

И шепот рвется громче крика:

На убыль мир любви пошел.

И кажется,  не ведает границ

Расхристанное время для блудниц.

Но над ручьем, где солнце блещет,

Отважно бабочка трепещет.

И снова я натягиваю маску –

Без маски не пробраться в сказку.

17 февраля, 2008 г.

 

***

Ветер мартовский, поцелуй.

Обожги и губы, и душу,

Разморозь ото сна, расколдуй

Самый яркий весенний лучик.

 

На картине судьбы моей

Пусть растают последние льдины,

Черный грач печали черней

Улетит за рамку картины.

 

Свет любви под своим крылом

Перелетные прячут птицы.

Ветер, ветер, скати снежный ком

С той горы, где весна таится

18 февраля. 2008 г.

 

***

На прощанье матушка-зима

Белым рукавом взмахнула рьяно,

Выпустила погулять бураны,

Побуянить, поплутать впотьмах,

Закружить кого-то в космах снега

Да сугробы вздыбить напоследок.

 

Что же ты прогневалась на нас,

Матушка-зима, наслав такое:

То по-бабьи в трубах вьюга воет,

То метель, как девка, рвется в пляс,

Словно бесы дунули на ладан.

Может, мы живем не так, как надо.

20 февраля, 2008 г.

 

ШУТКА

 

Разыгралась вьюга, пала мгла,

Лихорадка снега за окошком,

Будто в ад кромешный пролегла

Прямо под моим окном дорожка.

 

Заплутался милый в этой мгле,

Не нашел крыльца в наметах снега

Или на метельной на метле

Улетел звезду достать мне с неба.

 

А метель, как бестия, хитра –

Звезды все запрятала в карманы.

И сама до самого утра

В темноте целуется с бураном.

 

Не ищи звезду, хороший мой,

На восьмое марта для подарка.

Я – твоя звезда! – иль ты слепой? –

Свет мой тихий, нежный, в меру яркий.

23 февраля, 08 г.

 

 

***

 

Вылепи из снега, милый, розу

С серебристой капелькой внутри.

Пусть она в жестокие морозы

Небывалой радугой горит,

Жжет мой взор, светло туманит мысли,

Развевает все дурные сны…

Хочется душой коснуться выси

И стать чище снежной белизны.

26 февраля, 08г.

 

ХАНДРА

 

Что такое моя хандра?

Это серых дождей пора,

Что идут и идут сквозь меня,

Никуда уже не маня.

И как будто столетняя пыль

Облепила вчерашнюю быль,

Где с зари до зари качели

Прямо в райское небо летели.

Дирижировал вольный ветер

На веселой для всех планете,

И оркестры души моей

Каждый раз играли пьяней.

Кто-то громко в ладоши хлопал –

Оборвались качелей стропы.

Где починщик, в каком пределе,

Чтоб качели опять летели

Сквозь дожди,

сквозь меня,

сквозь быт?

Иль мой крест к небесам прибит?

27-28 февраля, 08 г.

 

 

НАДЕЖДА

Я пустила лодочку свою

Сквозь ветров холодных кутерьму,

Сквозь заторы всех  житейских льдов

К острову, где царствует любовь,

Где весенний свет на все века

И ведет незримая рука

По мостку в три тоненьких дощечки

В дом, где в трех углах на счастье свечи,

А в четвертом – книга жития,

И в последней строчке слово «Я».

28 февраля. 08 г.

 

***

 

Изменились нравы. И Данила-мастер,

Если б жить ему случилось в нашу пору,

Выбрал бы себе не с Катериной счастье,

И не медную, а золотую гору.

1 марта, 08 г.

 

МАРТОВСКАЯ СКАЗКА

 

Март пришел голубоглазый,

Щедрый нынче на проказы,

Снежный вылепил цветок –

К лепесточку лепесток –

Прямо к небушку подбросил,

Где Метелица живет,

Звезды в свой подол кладет,

Своенравна и капризна,

Оглядела сверху, снизу

К лепесточку лепесток,

Не понравился цветок.

Мартовский подарок смяла

И по ветру разбросала.

Закружились лепестки –

Не видать кругом ни зги,

Вверх ногами белый свет.

К солнышку дороги нет.

Март сначала растерялся.

Спотыкнулся, но поднялся

И помчался в новый день

В снежной шляпе набекрень,

Вылепил цветок другой.

С серединкой золотой,

Будто радугой расцвеченный,

И понес Весне навстречу.

7 марта, 20008 г.

 

 

НЕЖНОСТЬ

 

Красная роза в хрустальном бокале

На подсиненном стоит покрывале,

В сумрачном свете кажется черной.

Сжатой, холодной и непокорной.

А по утру, когда солнце восстало,

Приникло к устам ее, поцеловало,

Роза раскрылась и солнечной стала.

Вос-тор–же-ство-ва-ла.

9 марта, 2008 г.

 

***

 

Время посох мне вложило в руки,

Сузило мечтательный простор.

И звучит предвестием разлуки

Вальс Шопена «До-диез-минор».

 

Ветер пересчитывает звезды,

Ищет среди всех одну мою.

Все когда-нибудь бывает поздно.

Я стою у бездны на краю.

 

И гляжу восторженно на небо,

И с надеждой затаенной – вниз.

Лишь полшага – ты и был, и не был.

Но полшага – это тоже жизнь.

 

Позади остался бег с обгоном,

И не по прямой, а вкось и вкривь,

Через радость, через боль со стоном,

Даже если сердце на разрыв.

 

В полушаге, проступает явно

Крест любви с насечками дорог.

Не звезда мне светит неустанно.

А тот свет, что в путь дарует Бог.

16 марта ,  08 г.

 

***

 

Я, редкостная кокетка,

Смеюсь на бульваре счастья.

Весны удивленной ветка

Развеивает ненастье.

 

И если обида гложет,

И если душа – лохмотья, –

Кокетничаю… О, Боже!

Комочек земной я плоти.

 

Ты дал мне великодушно

Два крылышка – два подспорья.

Дорогу осилит идущий.

Крылатый развеет горе.

22 марта, 08 г.

 

***

 

Есть истина, доступная для всех,

Хотя у каждого свой жизненный карниз.

Не спотыкается не тот, кто смотрит вниз.

А кто душою устремился вверх.

23 марта, 08 г.

 

ОТ ВЕКА К ВЕКУ

 

Шел не вброд по горюшку –

По макушку,

Кто-то сыпал солюшку

На горбушку

И горчицы не жалел

Для приправы,

Но цветок любви алел

Сквозь отаву,

В сердце вычертился клин

Журавлиный,

Счастье вышло из картин

Из былинных,

Пахарь под уздцы коня

Вывел к свету,

Средь весеннего огня

Стал поэтом,

Шел наперекор беде,

Что случалась.

Я с поэтом в светлый день

Повенчалась.

23 марта ,08 г.

 

***

 

Отсеку все грешное. Срамное

И пойду по жизни налегке,

Отыщу в любви людской святое –

Только б меч был по моей руке.

24 марта, 08 г.

 

 

***

 

Сквозь огонь – из ничто.

Сквозь огонь –в никуда.

Озаренная тьма –

жизнь в начале.

А потом – цвет весны.

А потом – холода,

Радость света –

сквозь окна печали.

А потом – все, что настежь,

захлопнуть пора.

Лист опавший –

по центру, по кругу.

На закате любви

утихают ветра,

Завернувшись

в последнюю вьюгу.

24 марта, 08 г.

 

***

 

То ли явно, то ли снится:

Прилетела голубица

Из неведомых веков,

Будто с белых облаков,

И воркует на закате.

Я в забытом красном платье

У последних у ворот,

Где меня разлука ждет.

В туеске – добра колосья.

Дам я зерен милой гостье,

Отпущу ее опять

В светлых далях полетать.

Будь свободна, голубица.

В небе нет той колесницы,

Что грохочет на земле

И проехалась по мне.

Я в том самом красном платье,

Где заплата на заплате,

На любимом сквозняке, –

Нитка белая в руке, –

И прореха на прорехе –

На беду иль на потеху.

Кто неласковой рукой

Растревожил мой покой?

И в душе теперь иголка –

То ли больно, то ли колко.

Еще несколько стежков,

Еще несколько годков.

С дальней дали голубица

Вновь за мною возвратится.

25-26 марта, 08 г.

 

***

 

Растираю солнечные краски

И малюю собственный портрет.

Проступают из-под старой маски

Легкие штрихи забытых лет.

 

И опять сиреневая радость

В хрустале с колодезной водой.

На губах – медовая помада,

Поцелуй, как будто и не твой.

 

Я гляжу восторженно и сладко

На тебя, пришедшего в мой сад.

Мне хотелось вырастить на грядках

Наших встреч особый виноград.

 

Цвет зари перетечет пусть в гроздья,

Опьянит, расслабит, закружит

Нас напиток, отразивший звезды,

Как по наговору ворожих.

 

Мы испили из особой чаши

Сладость виноградную до дна,

Ну а горечь всех обид вчерашних

Допиваю я теперь одна.

 

Время проверяет, вносит ясность,

Почему с горчинкой майский мед.

Растираю солнечные краски –

Без тебя портрет совсем не тот.

27 марта, 08г.

imgpreview-5.jpg

Ветер мартовский, поцелуй.

Обожги и губы, и душу,

Разморозь ото сна, расколдуй

Самый яркий весенний лучик.

 

На картине судьбы моей

Пусть растают последние льдины,

Черный грач печали черней

Улетит за рамку картины.

 

Свет любви под своим крылом

Перелетные прячут птицы.

Ветер, ветер, скати снежный ком

С той горы, где весна таится

                           

         ***

На прощанье матушка-зима

Белым рукавом взмахнула рьяно,

Выпустила погулять бураны,

Побуянить, поплутать впотьмах,

Закружить кого-то в космах снега

Да сугробы вздыбить напоследок.

 

Что же ты прогневалась на нас,

Матушка-зима, наслав такое:

То по-бабьи в трубах вьюга воет,

То метель, как девка, рвется в пляс,

Словно бесы дунули на ладан.

Может, мы живем не так, как надо.

                                              

 

         ШУТКА  

 

Разыгралась вьюга, пала мгла,

Лихорадка снега за окошком,

Будто в ад кромешный пролегла

Прямо под моим окном дорожка.

 

Заплутался милый в этой мгле,

Не нашел крыльца в наметах снега

Или на метельной на метле

Улетел звезду достать мне с неба.

 

А метель, как бестия, хитра –

Звезды все запрятала в карманы.

И сама до самого утра

В темноте целуется с бураном.

 

Не ищи звезду, хороший мой,

На восьмое марта для подарка.

Я – твоя звезда! – иль ты слепой? –

Свет мой тихий, нежный, в меру яркий.

                          

 

 

         ***

 

Вылепи из снега, милый, розу

С серебристой капелькой внутри.

Пусть она в жестокие морозы

Небывалой радугой горит,

Жжет мой взор, светло туманит мысли,

Развевает все дурные сны…

Хочется душой коснуться выси

И стать чище снежной белизны.

                          

            ХАНДРА                 

 

Что такое моя хандра?

Это серых дождей пора,

Что идут и идут сквозь меня,

Никуда уже не маня.

И как будто столетняя пыль

Облепила вчерашнюю быль,

Где с зари до зари качели

Прямо в райское небо летели.

Дирижировал вольный ветер

На веселой для всех планете,

И оркестры души моей

Каждый раз играли пьяней.

Кто-то громко в ладоши хлопал –

Оборвались качелей стропы.

Где починщик, в каком пределе,

Чтоб качели опять летели

Сквозь дожди,

              сквозь меня,

                            сквозь быт?

Иль мой крест к небесам прибит?

                           

 

 

         НАДЕЖДА

Я пустила лодочку свою

Сквозь ветров холодных кутерьму,

Сквозь заторы всех  житейских льдов

К острову, где царствует любовь,

Где весенний свет на все века

И ведет незримая рука

По мостку в три тоненьких дощечки

В дом, где в трех углах на счастье свечи,

А в четвертом – книга жития,

И в последней строчке слово «Я».

                           

 

         ***

 

Изменились нравы. И Данила-мастер,

Если б жить ему случилось в нашу пору,

Выбрал бы себе не с Катериной счастье,

И не медную, а золотую гору.

                  

 

         МАРТОВСКАЯ СКАЗКА

 

Март пришел голубоглазый,

Щедрый нынче на проказы,

Снежный вылепил цветок –

К лепесточку лепесток –

Прямо к небушку подбросил,

Где Метелица живет,

Звезды в свой подол кладет,

Своенравна и капризна,

Оглядела сверху, снизу

К лепесточку лепесток,

Не понравился цветок.

Мартовский подарок смяла

И по ветру разбросала.

Закружились лепестки –

 Не видать кругом ни зги,

Вверх ногами белый свет.

К солнышку дороги нет.

Март сначала растерялся.

Спотыкнулся, но поднялся

И помчался в новый день

В снежной шляпе набекрень,

Вылепил цветок другой.

С серединкой золотой,

Будто радугой расцвеченный,

И понес Весне навстречу.

                  

 

 

           НЕЖНОСТЬ

 

Красная роза в хрустальном бокале

На подсиненном стоит покрывале,

В сумрачном свете кажется черной.

Сжатой, холодной и непокорной.

А по утру, когда солнце восстало,

Приникло к устам ее, поцеловало,

Роза раскрылась и солнечной стала.

Вос-тор–же-ство-ва-ла.

                  

         ***

 

Время посох мне вложило в руки,

Сузило мечтательный простор.

И звучит предвестием разлуки

Вальс Шопена «До-диез-минор».

 

Ветер пересчитывает звезды,

Ищет среди всех одну мою.

Все когда-нибудь бывает поздно.

Я стою у бездны на краю.

 

И гляжу восторженно на небо,

И с надеждой затаенной – вниз.

Лишь полшага – ты и был, и не был.

Но полшага – это тоже жизнь.

 

Позади остался бег с обгоном,

И не по прямой, а вкось и вкривь,

Через радость, через боль со стоном,

Даже если сердце на разрыв.

 

В полушаге, проступает явно

Крест любви с насечками дорог.

Не звезда мне светит неустанно.

А тот свет, что в путь дарует Бог.

                  

 

                  ***

 

Я, редкостная кокетка,

Смеюсь на бульваре счастья.

Весны удивленной ветка

Развеивает ненастье.

 

И если обида гложет,

И если душа – лохмотья, –

Кокетничаю… О, Боже!

Комочек земной я плоти.

 

Ты дал мне великодушно

Два крылышка – два подспорья.

Дорогу осилит идущий.

Крылатый развеет горе.

                

 

             ***

 

Есть истина, доступная для всех,

Хотя у каждого свой жизненный карниз.

Не спотыкается не тот, кто смотрит вниз.

А кто душою устремился вверх.

                

ПАХАРЬ

Шел не вброд по горюшку –

По макушку,

Кто-то сыпал солюшку

На горбушку

И горчицы не жалел

Для приправы,

Но цветок любви алел

Сквозь отаву,

В сердце вычертился клин

Журавлиный,

Счастье вышло из картин

Из былинных,

Пахарь под уздцы коня

Вывел к свету,

Средь весеннего огня

Стал поэтом,

Шел наперекор беде,

Что случалась.

Я с поэтом в светлый день

Повенчалась.

              

 

            ***

 

Отсеку все грешное. Срамное

И пойду по жизни налегке,

Отыщу в любви людской святое –

Только б меч был по моей руке.

              

 

 

               ***

 

Сквозь огонь – из ничто.

                     Сквозь огонь –в никуда.

Озаренная тьма –

                   жизнь в начале.

А потом – цвет весны.

                  А потом – холода,

Радость света –

                  сквозь окна печали.

А потом – все, что настежь,

                  захлопнуть пора.

Лист опавший –

                  по центру, по кругу.

На закате любви

                  утихают ветра,

Завернувшись

                 в последнюю вьюгу.

              

 

                 ***

 

То ли явно, то ли снится:

Прилетела голубица

Из неведомых веков,

Будто с белых облаков,

И воркует на закате.

Я в забытом красном платье

У последних у ворот,

 Где меня разлука ждет.

 В туеске – добра колосья.

Дам я зерен милой гостье,

Отпущу ее опять

В светлых далях полетать.

Будь свободна, голубица.

В небе нет той колесницы,

Что грохочет на земле

И проехалась по мне.

Я в том самом красном платье,

Где заплата на заплате,

На любимом сквозняке, –

Нитка белая в руке, –

И прореха на прорехе –

На беду иль на потеху.

Кто неласковой рукой

Растревожил мой покой?

И в душе теперь иголка –

То ли больно, то ли колко.

Еще несколько стежков,

Еще несколько годков.

 С дальней дали голубица

Вновь за мною возвратится.

              

 

                 ***

 

Растираю солнечные краски

И малюю собственный портрет.

Проступают из-под старой маски

Легкие штрихи забытых лет.

 

И опять сиреневая радость

В хрустале с колодезной водой.

На губах – медовая помада,

Поцелуй, как будто и не твой.

 

Я гляжу восторженно и сладко

На тебя, пришедшего в мой сад.

Мне хотелось вырастить на грядках

Наших встреч особый виноград.

 

Цвет зари перетечет пусть в гроздья,

Опьянит, расслабит, закружит

Нас напиток, отразивший звезды,

Как по наговору ворожих.

 

Мы испили из особой чаши

Сладость виноградную до дна,

Ну а горечь всех обид вчерашних

Допиваю я теперь одна.

 

Время проверяет, вносит ясность,

Почему с горчинкой майский мед.

Растираю солнечные краски –

Без тебя портрет совсем не тот.


Поделиться в соц. сетях

Опубликовать в Google Buzz
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*